Неточные совпадения
Он и среди увлечения чувствовал землю под ногой и довольно силы в себе, чтоб в случае крайности рвануться и
быть свободным. Он не ослеплялся красотой и потому не забывал, не унижал достоинства мужчины, не
был рабом, «не лежал у ног» красавиц,
хотя не испытывал огненных радостей.
Здесь, на почтовом дворе, встречен я
был человеком, отправляющимся в Петербург на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе
свободное книгопечатание. Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно, ибо свобода на то дана всем. Но он
хотел свободы в ценсуре, и вот его о том размышлении.
«Мне тоже надо сделать выводы из моих наблюдений», — решил он и в
свободное время начал перечитывать свои старые записки.
Свободного времени
было достаточно,
хотя дела Марины постепенно расширялись, и почти всегда это
были странно однообразные дела: умирали какие-то вдовы, старые девы, бездетные торговцы, отказывая Марине свое, иногда солидное, имущество.
В ярких огнях шумно ликовали подпившие люди. Хмельной и почти горячий воздух, наполненный вкусными запахами, в минуту согрел Клима и усилил его аппетит. Но
свободных столов не
было, фигуры женщин и мужчин наполняли зал, как шрифт измятую страницу газеты. Самгин уже
хотел уйти, но к нему, точно на коньках, подбежал белый официант и ласково пригласил...
Сравнивая свои чувствования с теми, которые влекли его к Лидии, он находил, что тогда инстинкт наивно и стыдливо рядился в романтические мечты и надежды на что-то необыкновенное, а теперь ничего подобного нет, а
есть только вполне
свободное и разумное желание овладеть девицей, которая сама
хочет этого.
— Добро ты, одноглазый сатана! — вскричала она, приступив к голове, который попятился назад и все еще продолжал ее мерять своим глазом. — Я знаю твой умысел: ты
хотел, ты рад
был случаю сжечь меня, чтобы
свободнее было волочиться за дивчатами, чтобы некому
было видеть, как дурачится седой дед. Ты думаешь, я не знаю, о чем говорил ты сего вечера с Ганною? О! я знаю все. Меня трудно провесть и не твоей бестолковой башке. Я долго терплю, но после не прогневайся…
Видишь: предположи, что нашелся
хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам
ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя
свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства воли с тем, чтобы в то же время убедиться, что миллионы остальных существ Божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в силах они
будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии.
Он
хотел их читать в
свободные минуты во время поездки по деревням, но нынче уж некогда
было, и он собирался ложиться спать, чтобы завтра пораньте приготовиться к объяснению с крестьянами.
Тогда он
был бодрый,
свободный человек, перед которым раскрывались бесконечные возмояжости, — теперь он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни, из которых он не видел никакого выхода, да даже большей частью и не
хотел выходить.
— Шила в мешке не утаишь. Сразу видно, —
свободный ум, — стало
быть, вы живая, а не мертвая: это главное. А остальное все придет, нужен случай.
Хотите, я…
Из года в год актерство помещалось в излюбленных своих гостиницах и меблирашках, где им очищали места содержатели, предупрежденные письмами,
хотя в те времена и это
было лишнее:
свободных номеров везде
было достаточно, а особенно в таких больших гостиницах, как «Челыши».
Все следует для него только modo aeterno, т. е. чисто логическим способом, имманентным движением: ибо это
есть лишь фальсифицированный рационализм, если, напр., объясняют происхождение мира
свободным обнаружением абсолютного духа, который вообще
хочет утверждать творение чрез действие (thätliche).
Ведь религиозная вера и мифотворчество не может же
быть упразднено в своей области какой-либо философемой, и религия существует с большим достоинством вне всякой философии, нежели с несвободной, а потому и неискренней философией, которая как будто
хочет показать своей «апологетикой», что сама религия нуждается в апологии, задача апологетики, возомнившей себя религиозной философией,
есть поэтому вообще ложная задача, одинаково недостойная и религии, и философии, ибо в ней соединяется отсутствие религиозной веры и
свободного философского духа.
Бог для него, очевидно,
есть непосредственная субстанция мира;
свободного отношения Бога к миру,
свободного творения он
хотя и
хочет, но не может получить.
На этой почве возможно и новое сближение искусства с культом, ренессанс религиозного искусства, — не стилизация
хотя и виртуозная, но лишенная вдохновения и творчески бессильная, а совершенно
свободное и потому до конца искреннее, молитвенно вдохновляемое творчество, каким
было великое религиозное искусство
былых эпох.
Поэтому творение
есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее смысл и основу, абсолютно-самобытное движение божественной любви, любовь ради любви, ее святое безумие. Dieu est fou de l'homme [Бог помешан на человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с безумием любви Бог
хочет «друга» (другого), а этим другом может
быть только человек.
…Кроме швейцарской натурализации, я не принял бы в Европе никакой, ни даже английской; поступить добровольно в подданство чье бы то ни
было мне противно. Не скверного барина на хорошего
хотел переменить я, а выйти из крепостного состояния в
свободные хлебопашцы. Для этого предстояли две страны: Америка и Швейцария.
«Свое собственное, вольное и
свободное хотение, — говорит подпольный человек, — свой собственный,
хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы до сумасшествия, — вот это-то и
есть та самая, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и которой все системы и теории постепенно разлетаются к черту».
— Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей-богу! Они
хотят вас под казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со
свободною волей и с деньгами, то
есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Но если я и не признаю суда над собой, то все-таки знаю, что меня
будут судить, когда я уже
буду ответчиком глухим и безгласным. Не
хочу уходить, не оставив слова в ответ, — слова
свободного, а не вынужденного, — не для оправдания, — о нет! просить прощения мне не у кого и не в чем, — а так, потому что сам желаю того.
Мне в эти годы, как журналисту, хозяину ежемесячного органа, можно
было бы еще более участвовать в общественной жизни, чем это
было в предыдущую двухлетнюю полосу. Но заботы чисто редакционные и денежные
хотя и расширяли круг деловых сношений, но брали много времени, которое могло бы пойти на более разнообразную столичную жизнь у молодого, совершенно
свободного писателя, каким я
был в два предыдущих петербургских сезона.
Это
было уже перед моим отъездом в Париж. Мы много говорили о Париже, куда она стремилась. Я узнал от нее, что она
свободная девушка, сирота, родом с Рейна, скучает, не удовлетворена слишком пустой венской жизнью,
хотела бы многому учиться и найти наконец свою дорогу. Она любила музыку и много работала, но виртуозки из нее не
будет.
И никто и в 1868 году в общелиберальной печати не поднимал похода против этого запрета. Может
быть, и сюфражистки XX века, и революционные социалисты, и анархисты не могут или не
хотят добиваться этого законнейшего права
свободных граждан наполнять свои воскресные досуги тем, что им нравится.
Идея ада оправдывается
свободным достоинством человека, так как
свободный человек не может и не
хочет быть спасенным насильственно.
В училище весь день у юнкеров
был сплошь туго загроможден учением и воинскими обязанностями.
Свободными для души и для тела оставались лишь два часа в сутки: от обеда до вечерних занятий, в течение которых юнкер мог передвигаться, куда
хочет, и делать, что
хочет во внутренних пределах большого белого дома на Знаменской.
Хороший человек, однако, и на таких
свободных условиях не находился,
хотя обе сестры, особенно Зиночка,
были довольно миловидны.
Господин детерминирован извне, господин не
есть личность, как раб не
есть личность, только
свободный есть личность,
хотя бы весь мир
хотел его поработить.
Свободный не может даже
захотеть быть господином, это означало бы потерю свободы.
— Мы не вольноотпущенные! — возопили они в один голос, — мы на днях сами
будем свободные… с землей! Не
хотим в мещане!
Многие из этих фактов прошли незамеченными, многие позабылись, и, наконец, большинство
хотя и
было на виду, но спряталось так далеко и в таких извилинах, что восстановить их в строгой логической последовательности даже
свободному от недугов человеку
было нелегко.
Посмотрите на то, как
хочет жить раб. Прежде всего он
хочет, чтобы его отпустили на волю. Он думает, что без этого он не может
быть ни
свободным, ни счастливым. Он говорит так: если бы меня отпустили на волю, я сейчас бы
был вполне счастлив, я не
был бы принужден угождать и прислуживаться моему хозяину, я мог бы говорить с кем угодно, как с равным себе, мог бы идти, куда
хочу, не спрашиваясь ни у кого.
В утешение же тем, кто посвящает свою жизнь и силы благородной и трудной борьбе с заблуждениями какого бы то ни
было рода, смело можно сказать, что
хотя до появления истины заблуждение и
будет делать свое дело, как совы и летучие мыши — ночью, но что скорее совы и летучие мыши запугают и загонят солнце туда, откуда оно взошло, чем прежнее заблуждение вытеснит познанную и отчетливо и до конца высказанную истину и займет беспрепятственно ее
свободное место.
— Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей
хотеть — и
будешь свободным, и командовать
будешь.
Хотел было сегодня (
было полминутки
свободной) залететь к тебе, чтоб поцеловать тебя на лету, но и тут неудача...
В сущности, я не особенно забочусь о будущем, потому что знаю только одно, что я
хочу быть всегда
свободной… всегда!..
Вокруг гроба пустое,
свободное место: Глафира оглядывалась и увидала по ту сторону гроба Горданова. Он как будто
хотел ей что-то сказать глазами, как будто звал ее скорее подходить или, напротив, предостерегал не подходить вовсе — не разберешь. Меж тем мертвец ждал ее лежа с закрытым лицом и с отпущением в связанных платком руках. Надо
было идти, и Глафира сделала уже шаг, как вдруг ее обогнал пьяный Сид; он подскочил к покойнику со своими «расписками» и начал торопливо совать ему в руки, приговаривая...
— Вы мыслящий и вдумчивый человек. При всякой обстановке вы можете находить успокоение в самом себе.
Свободное и глубокое мышление, которое стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира — вот два блага, выше которых никогда не знал человек. И вы можете обладать ими,
хотя бы вы жили за тремя решетками. Диоген жил в бочке, однако же
был счастливее всех царей земных.
И
хотя наши собеседования почти всегда заканчивались словами: «необходимо погодить», но мы все-таки утешались хоть тем, что слова эти составляют результат
свободного обмена мыслей и свободно-разумного отношения к действительности, что воля с нас не снята и что если бы, например,
выпить при сем две-три рюмки водки, то ничто бы, пожалуй, не воспрепятствовало нам выразиться и так: «Господа! да неужто же, наконец…»
Свобода человека не в том, что он может независимо от хода жизни и уже существующих и влияющих на него причин совершать произвольные поступки, а в том, что он может, признавая открывшуюся ему истину и исповедуя ее, сделаться
свободным и радостным делателем вечного и бесконечного дела, совершаемого богом или жизнью мира, и может, не признавая эту истину, сделаться рабом ее и
быть насильно и мучительно влекомым туда, куда он не
хочет идти.
Семенов сам не пишет, надеется, что ему теперь разрешат
свободную переписку. Вообразите, что в здешней почтовой экспедиции до сих пор предписание — не принимать на его имя писем; я
хотел через тещу Басаргина к нему написать — ей сказали, что письмо пойдет к Талызину. Городничий в месячных отчетах его аттестует, как тогда, когда он здесь находился, потому что не
было предписания не упоминать о человеке, служащем в Омске. Каков Водяников и каковы те, которые читают такого рода отчеты о государственных людях?
Надо заметить, что Яков,
хотя и продолжал жить у графа Свянторжецкого,
был теперь
свободный человек и, конечно, на продолжительность его услуг в качестве расторопного и сметливого камердинера хозяин не мог рассчитывать,
хотя Яков, видимо, не собирался уходить с покойного и выгодного места. Мысли графа снова перенеслись на помощь «чародея». Он стал припоминать слышанные им в детстве и в ранней юности рассказы о волшебствах, наговорах, приворотных корнях и зельях.
Мистики и пророки самые
свободные люди, они не согласны
быть детерминированы в своих путях коллективом, обществом,
хотя бы религиозным обществом.
Еще недавно ваше превосходительство, не изволив утвердить журнал губернского правления о предании за противозаконные действия суду зареченского земского исправника, изволили сказать следующее: «Пусть лучше говорят про меня, что я баба, но не
хочу, чтоб кто-нибудь мог сказать, что я жестокий человек!» Каким чувством
была преисполнена грудь земского исправника при известии, что он от суда и следствия учинен
свободным, — это понять нетрудно.
Ему казалось, что каждый гражданин нижегородский, проходя мимо его, готов
был сказать: «Презренный раб Владислава! чего ты
хочешь от
свободных сынов России?..
Однажды я вышел из кафе, когда не
было еще семи часов, — я ожидал приятеля, чтобы идти вместе в театр, но он не явился, прислав подозрительную записку, — известно, какого рода, — а один я не любил посещать театр. Итак, это дело расстроилось. Я спустился к нижней аллее и прошел ее всю, а когда
хотел повернуть к городу, навстречу мне попался старик в летнем пальто, котелке, с тросточкой, видимо, вышедший погулять, так как за его
свободную руку держалась девочка лет пяти.
Я поручил верному человеку распоряжаться как он
хочет моими деньгами, чтоб самому
быть свободным.
— Еще бы! Как их можно и сравнивать в этом отношении! У наших, действительно, смелость; наши женщины—хорошие женщины; они, действительно,
хотят быть честно
свободными.
— Да! Я
хотел бы, чтобы ты окончил свои дни в покое и более удобном жилище, нежели эта землянка, а потому вот что придумал… Эта мысль понравилась и Тане. Я отстраиваю вновь одну развалившуюся избу в поселке… Ты можешь поселиться в ней, а обо всем прочем позоботимся я и Таня… Пока же переезжай в высокий дом, около людской
есть свободная комната.
Вы теперь женщина богатая и
свободная, ухаживать за вами не совсем честно; да и вы на каждого вздыхателя должны смотреть, как на врага, который
хочет отнять у вас и то и другое, то
есть и богатство, и свободу.
И в самом деле, что может противустоять твердой воле человека? — воля — заключает в себе всю душу;
хотеть — значит ненавидеть, любить, сожалеть, радоваться, — жить, одним словом; воля
есть нравственная сила каждого существа,
свободное стремление к созданию или разрушению чего-нибудь, отпечаток божества, творческая власть, которая из ничего созидает чудеса… о если б волю можно
было разложить на цифры и выразить в углах и градусах, как всемогущи и всезнающи
были бы мы!..